Наше поколение, наверное, одно из последних, кто ассоциирует мандарины с Новым Годом. Лично я не могу себе представить этот праздник без мандаринов. А с каким запахом будет ассоциироваться Новый Год у нынешних первоклассников или пятиклассников?

Ладно, о чём это я? Ах, да! В доме появились мандарины... И... Новый Год... 

  Я давно ничего не писал. Не только сюда, а вообще. Прошло много времени и многое стало не таким, каким it used to be. Что-то ушло, что-то пришло, что-то пошло по второму кругу.
  Было то, о чём даже не хочется думать. Было то, что вспоминается как хороший сон. Было всё. Но я не жалею ни о чём.
  За эти почти полтора месяца я многое "пережил" (хотя мне не нравится это слово в таком контексте) и испытал. В течении всего этого времени мне казалось, что надо мной нависла какая-то туча. И ветер, очень-очень сильный и неприятный почему-то не мог унести её подальше..Но вдруг со всех сторон эту тучу окружили люди. Мои люди. Родные и любимые люди. Они не сделали ничего. Они просто вернулись и заслонили эту тучу.
  Когда я шёл вчера из университета я заметил (наконец-то, после долгого безразличия) окружающее меня. Стеклянно-стальные лица прохожих. Моросящий дождь. Волны. Куда-то как всегда спешащие машины. Девушку, промокшую и замерзшую, но улыбающуюся. Воробьев, летающих под напорами холодного осеннего воздуха вместе . Фонари, отражающиеся в лужах. Желтовато-черные листья деревьев в вечернем свете улиц. Всё это заново открыли для меня они.
 

Не понимаю... 

Сейчас я понял, как иногда немного нужно человеку для счастья. Точнее убедился в этом. Пол часа назад ко мне во двор приехал человек на велосипеде. Достал трубу и стал играть. После второй песни половина жильцов дома выглянула из окон и слушала, слушала, слушала... Я был заворожен. 15-ти минутное выступление "Дяди Миши", как он назвался, просто поразило меня. И я подумал: сколько же радости этот человек доставил людям. Не знаю почему, но я даже на какое-то время перенесся в далекие времена, увидел уютный двор в каком-нибудь тихом поселении и бродячих музыкантов. После того, "Дядя Миша" сыграл последнюю песню (ЗАСТОЛЬНАЯ ИЗ ОПЕРЫ ТРАВИАТА) ему апплодировали все. Да, наверное, прочитав это кто-то подумает: "Что за бред?", но я скажу, что это незабываемая капля счастья, которой иногда очень не хватает... 

   ...Билось сердце, так что, казалось, слышно было в комнате, при мертвом молчании комнаты. Но он уже пригляделся, так что мог различать всю постель; на ней кто-то спал, совершенно неподвижным сном; не слышно было ни малейшего шелеста, ни малейшего дыхания. Спавший был закрыт с головой, белою простыней, но члены как-то неясно обозначались; видно только было, по возвышению, что лежит протянувшись человек. Кругом, в беспорядке, на постели, в ногах, у самой кровати на креслах, на полу даже, разбросана была снятая одежда, богатое белое шелковое платье, цветы, ленты. На маленьком столике, у изголовья, блистали снятые и разбросанные бриллианты. В ногах, сбиты были в комок какие-то кружева, и на белевших кружевах, выглядывая из-под простыни, обозначался кончик обнаженной ноги; он казался как бы выточенным из мрамора и ужасно был неподвижен. Князь глядел и чувствовал, что чем больше он глядит, тем еще мертвее и тише становится в комнате. Вдруг зажужжала проснувшаяся муха, пронеслась над кроватью и затихла у изголовья. Князь вздрогнул.

- Выйдем, - тронул его за руку Рогожин.

Они вышли, уселись опять в тех же стульях, опять один против другого. Князь дрожал все сильнее и сильнее и не спускал своего вопросительного взгляда с лица Рогожина.

что теперь с тобой буду делать...

Князь вслушивался, напрягая все силы, чтобы понять, и все спрашивая взглядом.

- Это ты? - выговорил он наконец, кивнув головой на портьеру.

- Это... я... - прошептал Рогожин и потупился. Помолчали минут пять.

что в квартире ночуют люди; станут стучать, войдут... потому они все думают, что меня дома нет. Я и свечи не зажег, чтобы с улицы, аль со двора не догадались. Потому, когда меня нет, я и ключи увожу, и никто без меня по три, по четыре дня и прибирать не входит, таково мое заведение. Так вот, чтоб не узнали, что мы заночуем...

- Постой, - сказал князь, - я давеча и дворника, и старушку спрашивал: не ночевала ли Настасья Филипповна? Они, стало быть, уже знают.

- Знаю, что ты спрашивал. Я Пафнутьевне сказал, что вчера заехала Настасья Филипповна и вчера же в Павловск уехала, а что у меня десять минут пробыла. И не знают они, что она ночевала - никто. Вчера мы так же вошли, совсем потихоньку, как сегодня с тобой. Я еще про себя подумал дорогой, что она не захочет потихоньку входить, - куды! Шепчет, на цыпочках пришла, платье обобрала около себя, чтобы не шумело, в руках несет, мне сама пальцем на лестнице грозит, - это она тебя все пужалась. На машине как сумасшедшая совсем была, все от страху, и сама сюда ко мне пожелала заночевать; я думал сначала на квартиру к учительше везти, - куды! "Там он меня, говорит, чем свет разыщет, а ты меня скроешь, а завтра чем свет в Москву", а потом в Орел куда-то хотела. И ложилась, все говорила, что в Орел поедем...

- Постой; что же ты теперь, Парфен, как же хочешь?

- Да вот сумлеваюсь на тебя, что ты все дрожишь. Ночь мы здесь заночуем, вместе. Постели, окромя той, тут нет, а я так придумал, что с обоих диванов подушки снять, и вот тут, у занавески, рядом и постелю, и тебе и мне, так чтобы вместе. Потому, коли войдут, станут осматривать, али искать, ее тотчас увидят и вынесут. Станут меня опрашивать, я расскажу, что я, и меня тотчас отведут. Так пусть уж она теперь тут лежит подле нас, подле меня и тебя...

- Да, да! - с жаром подтвердил князь.

- Значит не признаваться и выносить не давать.

- Н-ни за что! - решил князь: - ни-ни-ни!

- Так я и порешил, чтоб ни за что, парень, и никому не отдавать! Ночью проночуем тихо. Я сегодня только на час один и из дому вышел, по утру, а то все при ней был. Да потом по вечеру за тобой пошел. Боюсь вот тоже еще что душно, и дух пойдет. Слышишь ты дух или нет?

- Может и слышу, не знаю. К утру наверно пойдет.

- Я ее клеенкой накрыл, хорошею, американскою клеенкой, а сверх клеенки уж простыней, и четыре стклянки ждановской жидкости откупоренной поставил, там и теперь стоят.

- Это как там... в Москве?

- Потому, брат, дух. А она ведь как лежит... К утру, как посветлеет, посмотри. Что ты, и встать не можешь? - с боязливым удивлением спросил Рогожин, видя, что князь так дрожит, что и подняться не может.

- Ноги не идут, - пробормотал князь, - это от страху, это я знаю... Пройдет страх, я и стану...

- Постой же, я пока нам постель постелю, и пусть уж ты ляжешь... и я с тобой... и будем слушать... потому я, парень, еще не знаю... я, парень, еще всего не знаю теперь, так и тебе заранее говорю, чтобы ты все про это заранее знал...

Бормоча эти неясные слова, Рогожин начал стлать постели. Видно было, что он эти постели, может, еще утром про себя придумал. Прошлую ночь он сам ложился на диване. Но на диване двоим рядом нельзя было лечь, а он непременно хотел постлать теперь рядом, вот почему и стащил теперь, с большими усилиями, через всю комнату, к самому входу за занавеску, разнокалиберные подушки с обоих диванов. Кое-как постель устроилась; он подошел к князю, нежно и восторженно взял его под руку, приподнял и подвел к постели; но оказалось, что князь и сам мог ходить; значит, "страх проходил"; и однако же он все-таки продолжал дрожать.

- Потому оно, брат, - начал вдруг Рогожин, уложив князя на левую лучшую подушку и протянувшись сам с правой стороны, не раздеваясь и закинув обе руки за голову, - ноне жарко, и известно, дух... Окна я отворять боюсь; а есть у матери горшки с цветами, много цветов, и прекрасный от них такой дух; думал перенести, да Пафнутьевна догадается, потому она любопытная.

- Она любопытная... - поддакнул князь.

- Купить разве... - пукетами и цветами всю обложить? Да думаю, жалко будет, парень, в цветах-то!

- Слушай... - спросил князь, точно запутываясь, точно отыскивая, что именно надо спросить и как бы тотчас же забывая; - слушай, скажи мне: чем ты ее? Ножом? Тем самым?

- Тем самым...

- Стой еще! Я, Парфен, еще хочу тебя спросить... я много буду тебя спрашивать, обо всем... но ты лучше мне сначала скажи, с первого начала, чтоб я знал: хотел ты убить ее перед свадьбой, перед венцом, на паперти, ножом? Хотел или нет?

- Не знаю, хотел или нет... - сухо ответил Рогожин, как бы даже несколько подивившись на вопрос и не уразумевая его.

- Ножа с собой никогда в Павловск не привозил?

- Никогда не привозил. Я про нож этот только вот что могу тебе сказать, Лев Николаевич, - прибавил он помолчав: - я его из запертого ящика ноне утром достал, потому что все дело было утром, в четвертом часу. Он у меня все в книге заложен лежал... И... и... и вот еще, что мне чудно: совсем нож как бы на полтора... али даже на два вершка прошел... под самую левую грудь... а крови всего этак с пол-ложки столовой на рубашку вытекло; больше не было...

- Это, это, это, - приподнялся вдруг князь в ужасном волнении, - это, это я знаю, это я читал... это внутреннее излияние называется... Бывает, что даже и ни капли. Это коль удар прямо в сердце...

- Стой, слышишь? - быстро перебил вдруг Рогожин и испуганно присел на подстилке: - слышишь?

- Нет! - так же быстро и испуганно выговорил князь, смотря на Рогожина.

- Ходит! Слышишь? В зале...

Оба стали слушать.

- Слышу, - твердо прошептал князь.

- Ходит?

- Ходит.

- Затворить, али нет дверь?

- Затворить...

Двери затворили, и оба опять улеглись. Долго молчали.

- Ах, да! - зашептал вдруг князь прежним взволнованным и торопливым шепотом, как бы поймав опять мысль и ужасно боясь опять потерять ее, даже привскочив на постели: - да... я ведь хотел... эти карты! карты... Ты, говорят, с нею в карты играл?

- Играл, - сказал Рогожин после некоторого молчания.

- Где же... карты?

- Здесь карты... - выговорил Рогожин, помолчав еще больше; - вот...

Он вынул игранную, завернутую в бумажку, колоду из кармана и протянул к князю. Тот взял, но как бы с недоумением. Новое, грустное и безотрадное чувство сдавило ему сердце; он вдруг понял, что в эту минуту, и давно уже, все говорит не о том, о чем надо ему говорить, и делает все не то, что бы надо делать; и что вот эти карты, которые он держит в руках, и которым он так обрадовался, ничему, ничему не помогут теперь. Он встал и всплеснул руками, Рогожин лежал неподвижно и как бы не слыхал и не видал его движения; но глаза его ярко блистали сквозь темноту и были совершенно открыты и неподвижны. Князь сел на стул и стал со страхом смотреть на него. Прошло с полчаса; вдруг Рогожин громко и отрывисто закричал и захохотал, как бы забыв, что надо говорить шепотом:

- Офицера-то, офицера-то... помнишь, как она офицера того, на музыке, хлестнула, помнишь, ха, ха, ха! Еще кадет... кадет... кадет подскочил...

Князь вскочил со стула в новом испуге. Когда Рогожин затих (а он вдруг затих), князь тихо нагнулся к нему, уселся с ним рядом и с сильно бьющимся сердцем, тяжело дыша, стал его рассматривать. Рогожин не поворачивал к нему головы и как бы даже и забыл о нем. Князь смотрел и ждал; время шло, начинало светать. Рогожин изредка и вдруг начинал иногда бормотать, громко, резко и бессвязно; начинал вскрикивать и смеяться; князь протягивал к нему тогда свою дрожащую руку и тихо дотрогивался до его головы, до его волос, гладил их и гладил его щеки... больше он ничего не мог сделать! Он сам опять начал дрожать, и опять как бы вдруг отнялись его ноги. Какое-то совсем новое ощущение томило его сердце бесконечною тоской. Между тем совсем рассвело; наконец он прилег на подушку, как бы совсем уже в бессилии и в отчаянии, и прижался своим лицом к бледному и неподвижному лицу Рогожина; слезы текли из его глаз на щеки Рогожина, но, может быть, он уж и не слыхал тогда своих собственных слез и уже не знал ничего о них...

http://trade-office.livejournal.com/12995.html


Вот так-то...)

Комментарий, анализ и анализ вашего блога) 

  Люди меняются. Да, может и в лучшую сторону, но не во всём. Где то уважительное отношение к людям? Почему почтительное "God be with you" спенилось на пренебрежительно-простое "Good-bye"? Или "Vuestra Merced" на "Usted"? Да, это свойство языка, но ведь не только.. Где неспешность? Зачем нушно куда-то бежать, за чем-то гнаться? Ведь разве мы стали больше успевать? Отнюдь.  Мне нечего на это сказать. Наверное затем, что "Так надо"...

Обычный человек. Но Гений. 





Все детство Моцарта было непрерывной чередой выступлений и музыкальных занятий. На многочисленных концертах в разных уголках Европы чудо-ребенок развлекал великосветскую публику: играл на клавире с закрытыми глазами - отец закрывал ему лицо платком. Тем же платком закрывали клавиатуру, и малыш вполне справлялся с игрой.
На одном из концертов на эстраду вдруг вышла кошка... Моцарт бросил играть и со всех ног помчался к ней. Забыв о публике, юный гений стал забавляться с животным, и на сердитый окрик отца отвечал:
- Ну, папочка, еще чуть-чуть, ведь клавесин Некуда не денется, а кошка уйдет...



В семь лет Вольфганг написал свою первую симфонию, в двенадцать лет - первую оперу "Бастьен и Бастьена". В Болонской академии существовало правило не принимать никого в члены академии моложе двадцати шести лет. Но для вундеркинда Моцарта было сделано исключение. Он стал академиком Болонской академии в четырнадцать лет...
Когда отец поздравлял его, он сказал:
- Ну теперь, дорогой отец, когда я уже академик, можно я пойду на полчаса просто погулять?



Зарабатывая вполне приличные гонорары, Моцарт, тем не менее, вечно вынужден был занимать деньги. Получив за выступление на концерте тысячу гульденов (сумму баснословную!), он уже через две недели сидел без денег. Аристократический приятель Вольфганга, у которого тот попытался занять, с удивлением заметил:
- У тебя нет ни замка, ни конюшни, ни дорогостоящей любовницы, ни кучи детей... Куда же ты деваешь деньги, мой дорогой?
- Но у меня есть жена Констанция! - весело напомнил Моцарт. - Она - мой замок, мой табун породистых лошадей, моя любовница и моя куча детей...

... 

 

На себя. Только на себя. К чёрту время. К чёрту всё. Тянет. Уверен. 

Царь, ЦПКиО, цисцерна, цирк, Цицерон, цапля, цокот, цоколь, центнер, цепкий, цангра, цыпленок, цыган, цвет, Цветаева, цветок, Цезарь, цезий, целлофан, цемент, центр,центрифуга, Цербер, цепь, церковь,цивилизация, цикады, цилиндр, циклон, цикорий, цинга, цинк, Циолковский, цитрус, цифра, цунами, Цюрих... 

Господи! Что со мной происходит? Что произошло сегодня, вчера? Не знаю. Даже написать решил. Мне кажется, я влюбился. Как мальчик. Без памяти. Хотя в этом не уверен. Второй раз в жизни. Странно. А может тут что-то ещё? Не знаю. Любимые 2 слова.. Хммм.. Это,это,это.....не обьяснить наверное.. Мне просто хочется с ней быть всё время.. Мне страшно.. Я не уверен. Время. время. время. Оно точно покажет. Или не стоит ждать? Посмотрим. Опять полагаюсь на время...

СКАЗКА О РУССКОЙ ИГРУШКЕ


По разграбленным селам
Шла орда на рысях
Приторочившись к седлам
рысакосый ясак

Как под темной водою
Молодая ветла
Русь была под ордою
Русь почти не была

Но однажды
Как будто все колчаны без стрел
Удалившийся в юрту
Хан Батый захмурел.

От бараньего сала
От ласняшихся жен
Что-то в нем угасало
Это чувствовал он.

И со взглядом потухшим
Он сидел одинок
На сафьянных подушках
Сжавшись, будто хорек

Хан сопел исступленно,
Скукотою томясь.
И бродяжку с торбенкой
Ввел угодник - толмачь.

В горсть набравши урюка
Колыхнув животом.
Кто такой ?-хан угрюмо
Ткнул в бродяжку перстом.

Тот вздохнул: - Божья матерь,
То Батый, то князья,
Дел игрушечных мастер
Ванька Сидоров я.

Из холстин дыроватых
С той торбенки своей
Стал вынать деревянных
Медведей и курей

И в руках баловался
Потешатель сердец
С шебутной балалайкой
Скоморох - дергунец

Но в игрушки вникая
Умудренный как змий
На матрешек вниманья
Обратил хан Батый

И с тоской первобытной
Хан подумал в тот миг
Скольких здесь перебил он
А постичь не постиг

В мужичках скоморошных,
Простоватых на вид,
Как матрешка в матрешке
Тайна в тайне сидит.

Озираясь трусливо
Буркнул хан толмачу
- Все игрушки тоскливы,
Посмешнее хочу.

Хан добавил икнувши:
- Перстень дам и коня,
Но чтоб эта игрушка,
Просветлила меня.

Думал Ванька про волю
Про судьбу про свою
И кивнул головою:
- Сочиню, просветлю.

Шмыгал носом он грустно,
Но явился в свой срок.
- Сочинил я игрушку,
Ванькой-встанькой нарек.

На кошме некичливо,
Стал простетский, не злой.
Но дразняще качливый
Мужичок удалой.

Хан прижал его пальцем
И ладонью помог
Ванька-встанька попался,
Ванька-встанька прилег.

Хан свой палец одернул
Но силен хоть и мал
Ванька-встанька задорно
Снова на ноги встал.

Хан игрушку с размаха
Вмял в кошму сапогов
И знобея от страха
Заклинал шепотком.

Хан сапог отодвинул,
Но держась за бока
Ванька-встанька вдруг
вынырнул из под носка


Хана страхом шатало
И велел он скорей
От Руси, от шайтана
Повернуть всех коней

И теперь уж отмаясь,
Положенный вповал
Ванька Сидоров – мастер
У дороги лежал.

Он лежал, отсыпался
Руки белые врозь
Василек между пальцев
Натрудившихся рос.

А в пылище прогорклой
Так же мал да удал
С головенкою гордой
Ванька-встанька стоял

Из под стольких кибиток
Из под стольких копыт
Он вставал не убитый,
только временно сбит.

Опустились туманы
На лугах заливных
И ушли басурманы
Будто не было их.

Ну а Ванька остался
Как остался народ
И душа Ваньки-встаньки
В каждом русском живет

Мы народ Ванек-встанек
Нас не бог уберег
Нас давили, топтали
Столько разных сапог

Они знали: Мы Ваньки
Нас хотели покласть,
Но о том что мы Встаньки,
Забывали, платясь.

Мы народ Ванек-встанек
Мы встаем, так в серьез
Мы от бед не устанем
Не поляжем от слез

И смеется не вмятый
Не затоптанный в грязь
Мужичок хитроватый
Чуть по-ка-чи-ва-ясь.


                                          Е.Е.